бы грубо нарушить художественную правду. -- Пойдите-ка, возьмите лошадей. Это верно? Этого не может быть! Я - жена Льва? Я? Я - его судьба? Во мне - его счастье?" Потом засмеялась своим милым, детским смехом, обняла меня за шею и сказала: "Вы шутите, тетушка, он не мог это написать!" Тогда я показала ей часть его письма, и когда она убедилась сама, лицо ее стало очень серьезным, как у взрослой женщины, такого мне не случалось еще видеть у нее до сих пор, и, помолчав, в волнении воскликнула: "Неужели вы можете считать меня, - неужели я сама могу считать себя такой дурной, такой неблагодарной, чтобы сомневаться, каков будет мой ответ, если Лев просит меня о чем бы то ни было? Разве я скажу или сделаю что-либо такое, что может сделать его несчастным? Если бы такое сомнение могло зародиться у меня, я вырвала бы его вместе с сердцем!" Ах, мистер Чиллингли! Для нее не может быть счастья с другим, если она будет знать, что разбила жизнь того, кому обязана столь многим, хотя она никогда не узнает всего, что он для нее сделал. Что же там продается? - Все, что угодно: чай, сахар, свечи, шали, платья, плащи, мышеловки, почтовая бумага. В течение многих веков он видел в звездных мирах только малые свечки и факелы, зажженные Провидением не для чего иного, как для того, чтобы сделать ночь более приятной человеку.-- А ежели бы разделить всем промеж солдат? -- Что ж ты, обвешаешься баранками и будешь ходить? -- недовольно ответил широкоплечий солдат. Валентин сказал, что это совершенно все равно, такая ли сорочка или иная, и прибавил: -- Мы должны были бы сейчас подъезжать к Самаре, а мы еще здесь -- что же из этого? Ведь жизнь не прекратилась? И если бы даже и прекратилась, мы перешли бы просто в другое существование, а это только любопытно. То, что еще оставалось недосказанным, сковывало молодого человека. Я обещал Занони дать ответ завтра. Это и придает внутреннюю динамику роману, не слишком напряженному по сюжету, а порою и несколько рыхлому. Алексей Михайлович пришел!. Это - нежное имя, оно остается на губах, как будто не хочет с ними расстаться; очень подходящее имя для такого создания, как ты. И потому они были для него совершенно новы, приятны своей неожиданной легкостью и естественностью, далекой в то же время от всего пошлого, то есть бывающего у всех людей. Он ласково улыбнулся при воспоминании, надевая халат, и, пройдя через комнату нетвердыми шагами, вошел в маленький кабинет, в котором его жена, с тех пор как болезнь разлучила их, проводила мучительные минуты. Решено было каждому взять по одной перчатке и, надев на руку, делать вид, что всё обстоит благополучно. - Напротив, вы по всей справедливости заслуживаете похвалы. Принесите котлет! Служанка исчезла. Они были горячи и влажны, а дыхание как вино. Их отстраняли и уговаривали стоявшие на часах два юнкера. Занони уехал;

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 SU