его письма к сэру Питеру, которое излагается ниже: "Дорогой отец! До самой смерти не забуду я нежной заботы о моем счастье, которая преодолела все светские соображения и заставила тебя забыть собственные замыслы и честолюбивые мечты для наследника твоего имени и рода, не забуду заботливых слов, с которыми ты проводил меня из своего дома. Подобно солнцу, она великий колорист жизни, мистер Чиллингли! И вы так правы: моральная система требует ежедневного упражнения.. -- Авторитет у него только тогда, когда он находится в сфере своих научных законов, а как только выходит из этой сферы, так за ним нужно смотреть в оба глаза, иначе он сейчас же попадёт в какую-нибудь историю. Не думает ли кто-нибудь, что эта ошибка моя могла побудить их к такому ужасному мщению; что они, как и мы, не лишены человеческих свойств, что они чувствительны к ласке, что их смягчает великодушие, что они могут быть укрощены и обезоружены той местью, которую внушают благородным врагам христианские законы? - Я думаю, - сказал Пандульфо после паузы, - что было бы противно человеческой природе, если бы люди, которых вы простили, несмотря на такое важное и доказанное преступление их, вновь покусились на вашу жизнь... Неоднократно начальники войска уверяли негодующего сенатора, что крепость нельзя взять и что время и деньги напрасно растрачиваются на осаду. -- крикнул Ларька, когда седоков в последний раз подкинуло на выбоине у околицы и деревня, мелькнув последней изгородью, осталась позади..., а не армия! Поняли это, милостивый государь? Вашего полковника под суд отдать надо! -- крикнул он, сделав гневный жест над головой. Как же, юрой!.. Глеб погнал лошадь по узкому проулку к лазарету.. Все смотрели на нее. Долго потом она лежала, неподвижно закутавшись в свой большой, мягкий платок, прислушиваясь к шороху бумаги и его движениям, и ее маленькое, одинокое сердце разрывалось от жалости, от грусти и светлого влюбленного чувства к этому человеку.. - Да. - Вы ожили! А я думал, что ваш обморок произошел от испарений, немногие выдерживают их, как мы. -- Наморишься, -- продолжал Авенир, -- и с полной сумкой идешь домой, такой счастли-вый, что ничего тебе больше на свете не надо. Умывались на дворе.. Конечно, он больше всего боялся слез и сцен разлуки, но, пожалуй, ему было бы приятнее, если бы Нина безумствовала от горя. Митенька вошел в кабинет, куда его попросила та же горничная, открыв дверь уже с другим, скромным выражением. - Правда, он очень хорош, - проговорила кормилица, - но ты не должна больше думать о нем; он слишком выше тебя для того, чтобы на тебе жениться; что касается чего-нибудь другого, ты слишком честна, а твой брат слишком горд. Так у него ведь это - мечта!. - Мой первый французский учебник! Нет, он не глуп. Если ему говорили, что неудобно ехать, так как и без того двое едут, и Валентину самому же будет трудно их устраивать, в особенности если среди приглашавшихся

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 SU